Когда Иртыш рыдал в лучах заката,
Ночь опустилася над нашею судьбой.
Прости меня, но я невиноватый,
Что ты ушла, как говорится, в мир иной.


В тот день аванс мы с другом получили
И, чтоб немножечко облегчить кошельки,
В пивбаре мы, как патриоты Чили,
Добыли пиво и гнилые шашлыки.


Потом еще чего-то где-то взяли
И осушили это дело натощак,
А закусь взяли с Вадькой на вокзале
И в том же поезде коньяк за четвертак.


Нам проводник помог достать и выпить,
Сам все какие-то нахваливал края.
Потом сказал: "Вообще не поздно выйтить,
Через минуту будет город Бития."


Нас в Битие маленечко побили,
Но наши денежки осталися при нас.
Сознанье наше, так сказать, определили...
За что незря предупреждал товарищ Маркс.


Я помню все, хоть, правда, и в тумане -
Сперва был порт, потом - автовокзал.
Вино и женщины плескались в ресторане,
Куда швейцар нас почему-то не впускал.


И вот когда Иртыш в лучах заката...
Ночь опустилася и я пришел домой,
Как плакал я в подол твово халата
Скупой и нежною мужицкою слезой!


"А-ну, дыхни!", - сказала ты сердито.
Я сделал вдох - как часто обдурял.
Тебя ж обдало чем-то ядовитым,
Хоть я ту флягу... Я в тот день не потреблял!


"Дыхни еще!", - воскликнула Татьяна.
А че дыхать? Сама понять должна -
Ну был аванс... Ну я маленько пьяный...
Дыхнул и - мертвою вдруг рухнулась жена!


Мне будет суд, ведь Таня в мире теней
Там за толкучечкою будет почивать.
Где прокурор? Я с ваших позволений
Поправлю холм ее, годочков через пять.

Судите меня, о, судьи дорогие!
Я о пощаде не прошу и не молю!
Пусть призадумаются многие другие
За жизнь нетрезвую, алкашечью мою.


Мне страшен суд, тюремные одёжи,
А, может, мне еще и сделают расстрел.
Одно прошу: учесть, однако, все же -
Она: "Дыхни мене!", а я ведь не хотел!